70 лет назад открылась первая советская станция в Антарктиде
Ровно 7 десятилетий назад у советских людей появилась возможность «прописаться» в Антарктиде. 13 февраля 1956 года на Ледяном континенте была официально открыта первая отечественная научная станция «Мирный». Корреспонденту «МК» в свое время довелось побеседовать со старейшим на ту пору советским исследователем Антарктики, который рассказал о некоторых бытовых сторонах житья-бытья в этом «населенном пункте».
тестовый баннер под заглавное изображение
Свидание с необитаемым континентом, расположившимся на южной «макушке» Земли, состоялось у полярников – участников первой советской антарктической экспедиции во главе с Михаилом Сомовым — 4 января 1956-го. Дизель-электроход «Обь» доставил их в Восточную Антарктику. Еще 10 дней пришлось потратить на поиски подходящего места для «высадки десанта». В итоге конечным пунктом столь далекого путешествия стало море Дейвиса.
Там, на побережье неподалеку от острова Хасуэлл и решили разместить базовую станцию экспедиции «Мирный» (напомним, так назывался один из шлюпов, который участвовал в русской экспедиции Лазарева и Беллинсгаузена, открывшей в 1820 году Антарктиду). Спустя всего месяц уникальный поселок зимовщиков уже был построен, и состоялось его официальное открытие — над станцией подняли флаг СССР.
К сожалению, этот, самый ранний этап создания «Мирного» не обошелся без жертв. 21 января в ходе работ по разгрузке дизель-электрохода и доставке привезенных в корабельных трюмах строительных материалов, оборудования, продовольственных запасов на берег погиб один из участников экспедиции – 20-летний водитель Иван Хмара. Его трактор с санями-волокушей на прицепе провалился под треснувший лед.
Александр Гаврилович Дралкин прибыл на станцию «Мирный» почти три года спустя, в конце 1958-го. Он руководил очередной, уже четвертой по счету советской антарктической экспедицией. Во время моей с ним встречи ветеран вспомнил кое-что о специфических условиях жизни и работы в этом маленьком поселке исследователей-полярников в те далекие уже годы.
— Насколько опасным было длительное пребывание в столь экстремальных условиях, посреди ледяной пустыни?
— Одна из неочевидных (это если из Москвы смотреть), но очень реальных опасностей – разломы в белом «панцире» Антарктиды. Рядом с «Мирным» нас, как и наших предшественников, подкарауливали коварные трещины во льду. Они образуются из-за того, что огромный ледник медленно сползает в океан. Глубина ледяной пропасти может достигать десятков и десятков метров. Так что если провалишься — верная смерть. Но вот Трёшникову, начальнику второй экспедиции, все-таки повезло: он попал в такую западню, однако сумел зацепиться за какой-то выступ. А заместитель его, с которым они вместе шли, быстро привел из лагеря подмогу с веревками, и Трёшникова вытащили.
Еще нас вода подводила. На станции «Мирный» приходилось ее добывать, расплавляя куски снега и льда. А это же чистейший дистиллят, без всяких минеральных примесей. Оказалось, что постоянное использование такой воды для питья способствует активному вымыванию кальция из организма. Поэтому уже через полгода кости становятся более хрупкими. Сейчас есть всякие таблетки, а тогда… Идет человек, чуть подвернул ногу — перелом! До смешного доходило: забивают ребята на досуге «козла», кто-нибудь в азарте стукнет покрепче доминошной костяшкой по столу – и треснула фаланга пальца!..
— Как был обустроен быт зимовщиков, оторванных от цивилизации, от нормальных природных условий на долгие месяцы?
— Старались, конечно, сделать свое пребывание в Антарктиде по возможности более комфортным. Упомяну даже о такой мелочи: отправляясь к Ледяному континенту из Калининграда, погрузили на «Обь» среди прочего настоящую живую елку — специально к встрече нового 1959 года. Удалось довезти это деревце до «Мирного» в приличном состоянии и поставить в кают-компании станции.
— Значит, Новый год отметили традиционно? А шампанское-то было?
— Да, наша экспедиция прибыла на место как раз незадолго до праздника. Так что наступивший 1959-й встретили «правильно», использовав несколько бутылок с шипучим напитком, привезенных на дизель-электроходе.
— Вообще алкоголь полярники на станции употребляли регулярно?
— В самых первых антарктических экспедициях спиртное официально входило в продуктовый паек. Согласно утвержденной норме, на одного зимовщика полагалась бутылка водки и бутылка красного вина в месяц. Так что если праздник или чей–то день рождения, я распоряжался из этих запасов поставить на стол — по бутылке на троих.
Хотя не все у нас пили. Например, командир вертолета Афонин совершенно не употреблял. С учетом такой особенности к нему в компанию всегда напрашивались те, кто хотел заполучить дозу побольше — за счет его доли. Впрочем, допьяна никто не напивался: для русского человека при антарктическом холоде даже полбутылки «беленькой» маловато.
Другое дело иностранцы. В первой экспедиции у Сомова работал по программе международного обмена американский ученый Картрайт. Потом он написал книгу воспоминаний, где очень хорошо отзывался о той зимовке, но с одной оговоркой: советские полярники, мол, слишком много пьют! А дело-то простое. У Сомова на станции «Мирный» было много народу и, естественно, чуть ли не через день у кого-то именины. Американца, конечно же, приглашали, а он к водке непривычный, вот и ходил постоянно «под мухой». Иногда даже к завтраку с похмелья подняться был не в силах…
После выхода книжки Картрайта практику дармовой выпивки зимовщиков в Антарктиде прекратили. Стало так: если хочешь употребить по случаю дня рождения, например, — получи разрешение начальника и бери некоторое количество «зелья» за свой счет на складе.
— А с питанием проблем не возникало? Все-таки годы были не слишком изобильные.
— Нет, питались мы хорошо. Случалось даже, наоборот — проблемы возникали из-за избытков продовольствия.
Помню целую эпопею с копченой колбасой. В 1956-м первая антарктическая экспедиция завезла на «Мирный» чуть ли не тонну такого деликатеса самых лучших сортов. (Ведь не понятно было, когда сможет снова прийти к станции дизель-электроход «Обь», вот и предусмотрели для полярников Сомова на всякий случай продуктовые резервы.)
В итоге дизель-электроход со сменой полярников и новыми запасами на борту прибыл без задержек, потому значительная часть копченой вкуснятины оказалась «сомовцами» не съеденной. Она перешла «по наследству» к Трёшникову, возглавлявшему следующий отряд зимовщиков. Те тоже с колбасой не справились… Наступила моя очередь разбираться с этим подзалежавшимся богатством.
Я, как руководитель экспедиции, составил комиссию под председательством врача, и тот мне спустя время докладывает: колбасу эту людям есть не рекомендуется. Посылаю соответствующее радио на Большую землю. Оттуда через неделю пришел ответ: отдайте свиньям. Однако наши хавроньи от такого угощения отказались. Попробовали кормить палками сырокопченой колбасы собак на станции — тем тоже угощение пришлось не по вкусу. Так и выкинули…
— У вас там даже свиньи, оказывается, были?
— Несколько свиноматок — для воспроизводства молодняка. А уж этих поросяток повара знатно готовили к столу по случаю самых главных праздников. Жили свиньи на станции «Мирный» в отдельном сарае. Для их обслуживания даже специальный скотник был предусмотрен, — парень из Ленинграда, механик-водитель по профессии. Он очень рвался попасть в Антарктиду, но штат к тому времени уже укомплектовали, ну я и предложил: если хочешь, могу взять тебя только скотником…
Свиньи на станции еще от предыдущей экспедиции остались. Но вот беда — незадолго до нашего прибытия в Антарктиду «хозяин» этого «гарема» — хряк — погиб. Судно «Обь» подходило к Кейптауну, когда получил я радиограмму: купите подходящего производителя. Мы это поручение в южно-африканском порту выполнили. Однако, как оказалось потом, неудачно: ушлые местные торговцы нам подсунули такого пожилого хряка, который уже мало на что годился…
К слову сказать, еще про еду. Ежемесячно было положено выдавать каждому члену экспедиции по десять плиток шоколада. Некоторые из мужиков его сразу в расход пускали, а кое-кто откладывал. Самые экономные потом по целому чемодану «антарктического» шоколада домой притащили.
— Чемодан шоколада, это, конечно, хорошо. А деньги? Говорят, полярники тогда могли за одну зимовку на «Волгу» заработать…
— Не все, конечно, но многие. Зарплаты были хорошие. И дефицитные машины тем, кто вернулся из Антарктиды, выделяли вне очереди…
Удавалось заработать не только рубли. Правда, согласно установленным правилам, выдавали нам валюту лишь за те дни, что мы находились в плавании в высоких широтах. То есть с момента, когда «Обь» пересекла 50-й градус южной широты до момента высадки на ледяной материк. А после этого опять только рубли «капают» на личный счет. На обратном пути — то же правило работает… Прибыв при возвращении в Кейптаун, каждый из зимовщиков мог взять причитающуюся ему валюту у капитана корабля и потратить ее на покупки в городе.
