Психолог рассказала, почему в подростковой среде стало так много агрессии
В последние годы сообщения о том, как подростки нападают на школы с оружием, стали привычными. На днях девятиклассник из Уфы ранил своего учителя — он выстрелил в него просто потому, что преподаватель ему не нравился. Появился даже специальный термин – «скулшуттинг» (стрельба в школах).
тестовый баннер под заглавное изображение
Почему агрессия среди подростков растет и выливается в такие трагедии? Какую роль в этом играют социальные сети, фильмы, рилсы в Интернете? Что делать, чтобы предотвратить скулшуттинг?
Об этом «МК» рассказала заместитель директора Института клинической психологии и социальной работы Пироговского Университета, кандидат психологических наук Мария Казарян.
– Мария Юрьевна, могут ли соцсети или фильмы влиять на то, что подростки устраивают нападения на школы?
– Исследования последних лет говорят не о прямом воздействии контента в социальных сетях, а об эффекте усилителя и катализатора: социальные сети и медиа не создают агрессию с нуля, но придают ей визуальный образ, показывают сценарии и героев. Часто после резонансных публикаций фиксируется всплеск угроз и подражательных намерений; чем больше внимание к личности стрелка, его мотивам и биографии, тем выше риск подражания у наиболее уязвимых подростков. Если подросток пару раз посмотрел ролики про насилие, оружие, нападения на школу, в алгоритмах рекомендованного контента появляется всё больше подобных роликов, что, в свою очередь создает ощущение, что это «часто», «нормально» и даже социально значимо. Постоянное потребление контента с насилием снижает эмоциональную реакцию. Также мониторинг платформ и онлайн-сообществ показывает, что существуют группы, где нападающих идеализируют и популяризируют, обсуждают детали преступлений, подталкивая к повторению. Видеоролики, фильмы и сериалы сами по себе не продуцируют стрелков, но могут показывать репертуар сценариев, в связи с чем подросток, уже переживающий сильную обиду и отчуждение, получает готовый формат, в котором можно «выразить себя» и быть замеченным.
– Всегда ли это зависит от того, буллят ли подростка в учебном заведении? Есть ли способы предотвратить буллинг?
– С психологической точки зрения буллинг — важный, но не единственный и не обязательный фактор риска. У значимой части школьных стрелков «в анамнезе» действительно есть длительная социальная изоляция, унижение, систематический буллинг. Это усиливает чувство стыда, гнева и социальной несправедливости. Но существуют и случаи, когда буллинга не было, или он не был ведущим фактором; важную роль играют нарциссическая уязвимость, фантазии или навязчивые идеи, семейное насилие, доступ к оружию, идеологические мотивы. Буллинг повышает риск агрессивных сценариев, включая вооружённое насилие, но не определяет его линейно. Здесь правильнее говорить о многофакторной модели, включающей следующие компоненты: индивидуальная уязвимость (личностные черты, импульсивность); социальные факторы (буллинг, отвержение, дефицит социальной поддержки); культурно-медийные факторы (доступ к оружию, сюжеты в медиа о «стрелках», онлайн-сообщества).
Полностью побороть буллинг нереалистично, но его уровень и последствия можно существенно снизить. Есть несколько подходов, которые считаются эффективными в борьбе с буллингом. Перечислю некоторые. Школьная политика нулевой толерантности к травле выражается в системе прозрачных правил, понятных детям, родителям и педагогам, и последовательного их применения. Программы социально-эмоционального обучения позволяют обучить детей навыкам саморегуляции, эмпатии, ненасильственного разрешения конфликтов, что снижает как агрессию, так и виктимность. Как известно, буллинг поддерживают не только «агрессор» и «жертва», но и молчаливые наблюдатели, поэтому программы, обучающие детей безопасным способам вмешательства и обращения к взрослым, уменьшают распространённость систематической травли. Ранняя диагностика и поддержка уязвимых детей в рамках психологической службы в образовательной организации в режиме скрининга (опросники, наблюдение, работа с классами риска) позволяет увидеть накопление агрессии и отчаяния. Профилактика буллинга должна проявляться в изменении культуры школы (норм, моделей поведения, участия взрослых), а не только в работе с трудными детьми и детьми группы риска. Таким образом, можно выделить три уровня работы с буллингом: школьный (внедрение правил и программ по развитию эмоционального интеллекта, эмпатии, ненасильственному общению, работа школьной психологической службы), семейный (повышение психологической грамотности родителей, открытый диалог с ребенком, внимание к его эмоциональному состоянию, а не только к успеваемости), индивидуальный (работа с самооценкой подростка, развитие навыков совладания с конфликтами и обидой, поиск просоциальных способов самоутверждения).
– Нужно ли полностью ограничивать контент, который ведет к романтизации насилия?
– Полное запрещение всего контента, где есть насилие или школьные атаки, не решает проблему и часто вызывает эффект Стрейзанд: подростки начинают искать этот контент в «серых зонах» и закрытых сообществах. В экспертной среде обсуждаются варианты ограничений. Ограничение романтизирующего и героизирующего контента, где нападающий подаётся как «особенный», «смелый», «мститель», где акцент на его стиле, цитатах, клипах под музыку, сообществах фанатов вокруг личности. Необходимо ввести следующие медиа-стандарты: не показывать лицо стрелка крупным планом, не публиковать имя в заголовках, не анализировать его мотивацию в художественно-героизирующем ключе, а фокусироваться на жертвах, последствиях, механизмах помощи и профилактики. Необходимо ввести возрастные ограничения и модерацию ресурсов и осуществлять технический контроль над рекомендациями для несовершеннолетних, удаляя контент, который прославляет или инструктирует насилие
Если в фильмах показаны последствия в эстетическом ключе, это можно отнести к романтизации, так как романтизация – это не только отсутствие последствий, а, прежде всего, героизация фигуры агрессора. Даже при наличии трагической развязки подросток может идентифицировать себя с мощным, решительным персонажем, который пошел против системы и стал объектом всеобщего внимания. Для подростка с психологической травмой, с искаженной картиной мира фильм может быть собственным манифестом: «Мою боль наконец-то увидели и признали значимой». В фильмах вроде «Слона» авторская позиция зачастую критическая и рефлексивная, но в медиасреде подросток выдёргивает отдельные фрагменты, например, кадр, позу, цитату, помещая их в небольшие ролики и мемы, где акцент уже смещается в сторону стиля и драматической красоты, а не осмысления последствий.
– Почему в последнее время агрессии среди подростков стало больше?
– Рост видимости и частоты таких эпизодов может быть связан с несколькими причинами, основной из которых является быстрое распространение контента с насилием в социальных сетях, что ведет к мгновенному обширному охвату пользователей. В итоге подростки видят не единичный случай, а целую цепочку событий единого жанра. У современных подростков повседневность тесно связана с цифровой средой; идентичность, признание и значимость личности ассоциируются с мельканием в медиа-среде. Поэтому агрессивный акт, попадающий в медиапространство, воспринимается как жест максимальной видимости и популярности. Кроме этого, кризисы, пандемия, экономические и социальные потрясения усиливают чувство небезопасности и несправедливости, особенно у подростков, у которых ещё формируется чувство контроля над жизнью. Поэтому говорить, что «такой бунт — особенность поколения», неправильно. Скорее, это соединение уязвимого подросткового периода с беспрецедентной по плотности медиа-средой и социальными стрессорами. Это не «плохое поколение», а поколение, столкнувшееся с сочетанием цифровых, социальных и геополитических стрессоров при недостатке ресурсов поддержки.
– Почему подростки идут на такое выражение обиды или злости, если знают о последствиях? Почему не боятся?
– Когда подросток попадает в трудную ситуацию, когда он пребывает в состоянии хронической обиды, агрессии и депрессивном настроении, он перестаёт видеть альтернативы; насилие начинает восприниматься как единственный способ разрешения ситуации, восстановления справедливости, заявления о себе. Для многих из таких подростков будущее представляется пустым или полностью негативным, поэтому цена собственной жизни и свободы субъективно снижается, они не думают о смерти как о катастрофическом исходе. Видео, мемы и черный юмор вокруг терактов и стрельбы переводят эту тему в область игры, что также частично снижает страх. У тех подростков, у кого сочетаются чувство собственной особой неординарности, нарциссические тенденции, жажда признания с переживанием тотального унижения, возникает сценарий «Я им всем покажу! Они ещё узнают и пожалеют!» Для них так называемая «посмертная слава» не является страшным сценарием, так как в медиа-среде имена нападавших обсуждаются годами и десятилетиями. Поэтому идея о том, что они всё понимают, но не боятся, выглядит искаженной. Часть подростков недооценивает реальность последствий, часть переживают себя как находящихся на обочине жизни, а у некоторых преобладают фантазии о героическом поступке, это вытесняет реальные страх и эмпатию.
– Почему вообще стало популярным романтизировать нападения на школы в соцсетях?
– Романтизация школьных терактов и насилия в социальных сетях — симптом сразу нескольких процессов. Во-первых, подростковая культура часто использует чёрный юмор, ироничные мемы и эстетизацию ужаса как способ снизить тревогу и контролировать страх. Для большинства – это стратегия справиться с негативными эмоциями, но для уязвимых подростков это открывает дверь в мир, где насилие выглядит привлекательным. Во-вторых, шокирующий, запрещённый, нарушающий нормы контент больше привлекает внимание зрителей, повышает просмотры, отметки о понравившемся контенте, тем самым повышая статус его автора. Чем более провокационный формат, тем больше популярность и доход. В-третьих, так как в подростковом возрасте происходит поиск идентичности и границ дозволенного, эстетизация насилия легко подменяет рефлексию по поводу трагедии. Поэтому одной их задач взрослых является не столько запрещение контента, сколько помощь в формировании критического отношения к происходящему. Можно помочь подросткам проговаривать увиденное, обсуждать темы насилия, унижения и справедливости в безопасном формате (в школе, семье, с психологом). Задача взрослых – это создание среды, где подросток чувствует себя увиденным, услышанным и значимым без насилия.
