Цивилизованный мир вообще-то задумывался как место, где после эпохи Просвещения не бьют жену по расписанию, а закон — это не сборник цитат из IX века с поправками «как на душу положат». Но что-то пошло не так. Человечество, оглянувшись на айфоны, нейросети и Илона Маска, вдруг решило: «А давайте обратно. В темноту. Там уютнее. Там можно не думать».
тестовый баннер под заглавное изображение
И вот мы снова в новых тёмных веках. Не все, конечно. Но каждая страна — по-своему. Кто-то с цифровым концлагерем, а кто-то — честно, без затей, с верблюдами, плетьми и уголовно-процессуальным кодексом эпохи Аббасидского халифата. Самый показательный пример — Афганистан. Верховный лидер Афганистана мулла Хайбатулла Ахундзада издал новый уголовно-процессуальный кодекс. Правозащитная организация «Равадари» его опубликовала и аккуратно предупредила: теперь в стране узаконены дискриминация, сословность, насилие, убийства и, на всякий случай, рабство. Чтобы никто не расслаблялся.
Правозащитница Билкис Ахмади уточнила деталь, достойную быть выбитой на фронтоне здания суда: права животных в этом кодексе защищены лучше, чем права женщин. А фонд Малала Юсуфзай, международная некоммерческая организация, борющаяся за права девочек, назвал происходящее тем, чем оно и является: гендерным апартеидом. Без кавычек. Вот вам два шедевра правовой мысли.
Статья 32.
Если муж избил жену до переломов, ран и синяков — и если (!) жена сможет доказать это судье — мужу грозит… 15 суток.
Статья 70.
Если человек заставляет драться животных или птиц — 5 месяцев тюрьмы.
Итак, фиксируем:
— сломать жене кости — административный проступок;
— организовать петушиные бои — преступление.
Петух, как выясняется, — субъект права. Женщина — по обстоятельствам.
В Афганистане больше не действуют такие излишества, как презумпция невиновности, равенство перед законом и право на защиту. Зато действует тазир — институт, при котором наказание назначается по внутреннему ощущению у судьи прекрасного.
Причем судья — это не всегда судья. Иногда — просто человек с бородой и ощущением морального превосходства. Более того, любой мужчина имеет право (и обязанность!) применить насилие, если ему показалось, что рядом кто-то ведёт себя «греховно».
Что именно считается грехом — не уточняется. Важно понимать: кодекс не столько вводит что-то новое, сколько инструктирует, как жить по уже существующему лекалу. Рабство, сословия, бесправие женщин — всё это давно встроено в систему.
Есть «азад» — свободный.
Есть «гулям» — зависимый.
Как стать гулямом и как перестать им быть — тайна, покрытая хадисами.
Общество делится на уламу, знать, средние и низшие слои. Не потому, что так решил парламент. А потому, что так считали в VIII веке, а спорить с VIII веком — это харам. А харам, как известно, хуже ереси.
В Афгане гордо заявляют: мы возвращаемся к истокам. И действительно возвращаются — туда, где закон не защищает слабого, а объясняет, почему слабый сам виноват.
Отношения мужа и жены — «дело частное».
Петушиные бои — угроза общественной нравственности.
Женский побег к родственникам — тюрьма.
Музыка, танцы, дружба с немусульманами — запрещены.
Женщина подала голос — почти преступление.
Зато всё очень стабильно. Удобно для тех, кто наверху.
Спецдокладчик ООН Ричард Беннет сообщил, что последствия принятого кодекса «вызывают крайнюю обеспокоенность» и что он выступит с заявлениями в надлежащее время. Это дипломатический язык, который переводится как: «Мы всё поняли. Реакции не будет».
Других официальных позиций — ноль. Мир проглотил.
Что ж, человечество умеет летать в космос, печатать органы на принтере и спорить о будущих правах искусственного интеллекта. Но при этом с удовольствием наблюдает, как в одной отдельно взятой стране женщину наказывают строже за уход из дома, чем мужчину — за ее избиение.
Новые тёмные века не приходят с факелами.
Они приходят с кодексом.
Очень подробным.
Очень древним.
И с абсолютно современным равнодушием окружающих. Средневековье, как выяснилось, — это не эпоха. Это выбор.
И вот тут возникает опасный соблазн — облегчённо выдохнуть. Мол, ну это же Афганистан. Экзотика. Восток, пыль, бороды, верблюды — дело тонкое. К нам-то это какое отношение имеет? У нас суды, конституции, выборы, ток-шоу, приложения для доставки еды и ТГ.
И вот здесь проходит тонкая, почти невидимая грань, которую очень легко не заметить — пока не окажешься по другую сторону.
Афганистан — это не «чужая планета». Это крайняя точка одной и той же логики, доведённой до честности. Там не говорят «мы за права женщин, но…». Там сразу: «Нет. Не за». Без пресс-релизов и гуманитарных оговорок.
Возьмём, например, США времён Дональда Трампа. Никто, разумеется, не вводит там шариат и не отменяет презумпцию невиновности. Но логика вполне узнаваемая: права человека — это «идеология»; женщины, мигранты, меньшинства — слишком много требуют; если тебя обидели, возможно, ты сам виноват, «надо было быть осторожнее».
Это ещё не средневековье. Но прелюдия к нему. Когда правовые институты ещё существуют, но в них уже не верят. Когда закон формально есть, но уважение к нему объявлено слабостью. Когда грубая сила снова начинает выглядеть как добродетель.
Теперь посмотрим на современную Россию — не как на географию, а как на идею. У нас, слава богу, нет уголовной ответственности за петушиные бои и тюремного срока за побег от мужа. Но есть нечто родственное по духу:
— «традиционные ценности» кое у каких депутатов подчас выглядят важнее прав конкретного человека; а от лица государства они всё чаще говорят не «ты защищён», а «ты должен».
Пока это подаётся как скрепа, а не как право. Но вектор пути — тот же: от универсальных правил к ситуативной справедливости, от закона к «пониманию».
Разница между Афганистаном и «цивилизованными» странами сегодня — не в направлении движения, а в скорости и степени откровенности. Там честно объявили: равенства нет и не будет. В других местах пока говорят: равенство есть, но не для всех и не всегда. Новые тёмные века не начинаются с отмены выборов. Они возникают с фразы: «Все не так однозначно». С усталости от свободы.
С желания, чтобы кто-то сильный наконец навёл порядок. А дальше — вопрос техники, климата и традиций. Где-то это будет шариат. Где-то — излишний «традиционализм». Где-то — «воля большинства». Суть одна: человек снова становится средством, а не целью.
Афганистан — не исключение.
Они просто больше не притворяются.
