Бывшие пациенты рехаба в Егорьевске вступились за арестованного руководителя
Два месяца прошло с момента громкого ареста работников рехаба для наркозависимых в Егорьевске Московской области. Им вменяют часть 3 статьи 127 УК РФ «Незаконное лишение свободы, совершенное организованной группой» (санкции — лишение свободы на срок от четырех до восьми лет). Это стало шоком для многих.
Ведь в этот центр помощи бывшим наркоманам советовали отправлять детей и взрослых наркологи и психиатры.
тестовый баннер под заглавное изображение
Сюда регулярно приезжали священник и известные спортсмены. Пациенты этого центра пели в церковном хоре и участвовали в соревнованиях.
В общем ничто не предвещало беды… Если бы не уголовное дело.
С одной стороны, такие центры были и остаются закрытыми учреждениями, где может произойти всякое. С другой — рехабы стали закрывать по всей стране. На примере одного конкретного рехаба стоит разобрать, как устроены подобные учреждения, кто там оказывается и что там происходит за закрытыми дверями.
Обо всем этом — материал обозревателя «МК».
СПРАВКА «МК»:
Не так давно появившееся в нашем лексиконе словечко «рехаб» (от английского «восстановление») означает специализированное реабилитационное учреждение, где проводят комплексное лечение наркотической, алкогольной и других видов химических/нехимических зависимостей.
4 декабря прошлого года полицейские ОМВД России «Егорьевский» по предоставленным материалам УФСБ России по г. Москве и Московской области провели совместную комплексную проверку деятельности реабилитационного центра, расположенного в г. Егорьевск. Согласно официальному сообщению ГУ МВД России по Московской области «данное учреждение размещалось в частном домовладении, вход в которое был ограничен. На момент проведения мероприятий в центре находились 26 человек, которые проходили реабилитацию от разных видов зависимостей. В ходе опроса они сообщили о том, что сотрудники данного учреждения систематически наносили им телесные повреждения, а также связывали и оставляли в подвальном помещении… В территориальный отдел полиции… были доставлены руководитель и трое работников центра для дальнейшего разбирательства. Собранные в результате проверки материалы полицейскими были направлены в следственные органы, которыми принято процессуальное решение».
Подозреваемыми по делу о незаконном лишении свободы в центре с обнадеживающим названием «Неугасимая надежда» проходят пять человек — руководитель центра Виталий Сережкин и четверо сотрудников-консультантов. Один находится под домашним арестом. Остальные в СИЗО. Сережкин вины не признает.
Исповедь Ульяны
В редакцию явилась целая делегация. Это пациенты рехаба и их родители, а также сотрудники, которых не задержали. 20-летняя Ульяна успела побывать в двух ролях: провела в центре как пациентка два года, а потом осталась работать как консультант, чтобы помогать другим. Очень милая девушка с тонкими чертами лица рассказывает свою историю:
— У меня не сложились отношения с ровесниками сначала в детском саду, потом в школе. Я первое время «уходила» в учебу, но после конфликта с классной руководительницей потеряла интерес и к ней. Мама очень много работала — у нее было непростое детство, и она хотела, чтобы я, в отличие от нее, ни в чем не нуждалась. Отчим особо воспитанием не занимался, он сам часто употреблял алкоголь и даже меня посылал за бутылкой и сигаретами в ларек. Я решила: чего-то продуктивного у меня ни дома, ни в школе не получится. А на улице встретила ребят, с которыми мне стало легче. В компании мы выпивали. Потом попробовали наркотики. И хотя бы на какое-то время мои страдания уходили.
— А что мама?
— Она понимала, что со мной что-то не так. Но не могла подловить. Наркоманы очень изобретательны. Потом все-таки с помощью аптечных тестов и анализа волос мама выяснила, что я употребляю наркотики. Она пыталась что-то делать. Она водила меня по психологам. Разговаривала. Но к тому моменту все уже было бесполезно. Я точно знала, какая доза и чего мне нужна. У меня были многочисленные приводы в полицию за нарушение общественного порядка (распитие спиртных напитков в общественных местах, нахождение в ночное время без родителей и т.д.). Я сбегала из дома. Меня поставили на учет в ПДН, помещали в центры временного содержания в Алтуфьеве и Отрадном, причем каждый раз держали там по нескольку месяцев. Но не помогло. И тогда мама отправила меня учиться в частную школу в Выборгском районе Ленинградской области — подальше от моих друзей-наркоманов.
Заказывала я наркотики на одном и том же сайте, только изменила локацию доставки: вместо Москвы — Питер.
— Школа не помогла бросить?
— Школа оказалась очень, если так можно выразиться, культурная. Там никто из учеников не употреблял наркотиков. И это помогло мне сократить употребление на какое-то время. Потом я начала придумывать, как мне выбираться из этой школы на выходные, чтобы купить наркотик. Я нашла каких-то сверстников, с которыми мы сначала вместе гуляли по городу, а потом употребляли. Вскоре я вовлекла в наркотики некоторых учеников своей школы. Скажу так: они были готовы к тому, чтобы пройти через новый опыт. Я их подтолкнула к этому. Был момент, когда ребята вместе выехали на экскурсию, по дороге мы с моим парнем употребили. И когда открылись двери школьного автобуса, он просто вывалился оттуда.
Я переступила слишком много запретных черт. И понимала: или сяду в тюрьму, или умру. Сил сопротивляться не было. Когда в школе дали тест на наркотики, я его сделала по-честному. Не знаю, сколько там веществ нашли. Но сразу позвонили моей маме. Анализы были такие, что говорить «это случайность», «больше не буду» — бесполезно. Мама перестала думать, что я это «перерасту», что это пройдет, как пройдет желание красить в разные цвета волосы.
— Как вы себя чувствовали физически? Как выглядели?
— Как наркоманка. Щеки впали, суставы воспалились. Однажды ко мне подошел мужчина, который ранее поборол героиновую зависимость, и спросил: «Ты под чем?» И даже если я сидела в моменте трезвая на лавочке, то все равно по мне было видно, что я наркоманка.
Мама привезла меня в платное отделение государственного центра во Владимирской области. Я провела там год и девять месяцев, после чего меня, мягко говоря, попросили уехать.
— Почему?
— Я сопротивляюсь программе. Я тогда жизни без наркотиков себе не представляла. Употребляешь — вроде как становится легче. Вот так я мыслила, хотя все это время не употребляла, выполняла все, что мне говорили. Была опасность, что я буду плохо влиять на других.
— Какие условия были в этом центре?
— Регулярно были «курсы молодого бойца». За 40 секунд мы должны одеться, построиться с завязанными глазами. Выполнять команды. Если один не успел, переделывают все. У мальчиков были спарринги с консультантами, когда одни нападали с шинами, а другие отбивались палками. Было хождение по канатам, которые натягивали между деревьями. Прыжки через костры. И много чего еще. Мы в морозы ходили в турпоходы с палатками. Я могу сказать, что это увеличивает силу сопротивления зависимости. Но иногда это были мероприятия буквально на грани выживания. Помню, нас отправили в лес с минимальным набором еды на 12 человек (одна пачка риса, банка тушенки, несколько картошек — этого на всех и на сутки бы не хватило) на несколько дней. Без спальных мешков. Я реально думала, что кто-то погибнет во время такого испытания. Но все обошлось.
— Но все это не пробудило любовь к жизни и не избавило от тяги к наркотикам?
— Нет, говорю же.
Так я попала в другой центр, в Егорьевске. Это был 2022 год. Я прошла программу, которая там была. У меня это заняло больше времени, чем у других. Обычно это занимает год, у меня — два с половиной года. Но это меня изменило. Я стала взрослее, научилась критически мыслить. Я окончила дистанционно школу (до этого учиться не хотела). Поступила на психологический факультет в вуз, сейчас учусь на 1-м курсе. Да, забыла сказать, я пою в церковном хоре храма. Туда меня привел батюшка, который окормляет центр. Когда вопрос встал о том, что мне делать дальше, так как помощь уже не нужна, я сама попросила оставить меня в другом качестве. И я стала стажером консультанта.
СПРАВКА «МК»
Руководитель «Неугасимой надежды» Виталий Сережкин по образованию психолог, сертифицированный специалист по реабилитации наркозависимых.
Этот центр — один из трех филиалов. Другие расположены в Речинске, Быкове. Ежемесячная стоимость проживания и реабилитации в центре составляла около 50 тысяч рублей. Деньги приходили на счет предпринимательницы Мордашевой.
«Детей спасали»
— Моего сына Олега два года назад на «скорой» доставили в психиатрическую больницу, — рассказывает папа бывшего пациента, ныне заключенного. — Психиатр сказал, что все очень запущено. Сыну тогда было 20 лет, а начал употреблять он, как признался в больнице, в 16 лет. Мы с женой этого не видели, не догадывались, за что виним себя, конечно. Его, конечно, вывели из «состояния». Но это ничего не решило. И психиатр посоветовал этот центр. Он сказал, что там помогают по какой-то программе. Центр православный, батюшка раз в неделю приходит. По воскресеньям их водят в храм к нему.
Олег за год прошел программу, и это помогло. Ему предложили остаться уже для того, чтобы помогать другим. Мы решили, что пусть он останется, это закрепит результат.
Родители еще нескольких пациентов рехаба говорят примерно одно и то же: если бы не центр, они бы и ребенка потеряли. В каких-то случаях было так, что родственники, переложив ответственность на центр и его руководителя, старались забыть про чадо. Такие исправно платили за содержание в рехабе, но не особенно интересовались, что там с ним происходит. Возможно, потому что просто устали — до этого наркоман превратил их жизнь в ад. Но большинство держали постоянную связь с близкими и сотрудниками центра, периодически навещали, просили им выслать фото и видео.
Распорядок дня в рехабе обычный:
Утренний туалет
Общее собрание
Работа в группе по программе
Общение с психологом
Лекции, просмотр фильма
Спортивные тренировки
Выполнение заданий программы
Свободное время
Воспитанники рехаба рассказывают мне, что на собрании обсуждается состояние каждого. Тогда же можно было задать вопросы руководству. Если кто-то нуждался во враче, то или его приглашали в центр, или привозили к нему воспитанника. Под активностями подразумеваются уход за животными (в центре были черепаха, шиншилла, собака, 15 кур), работы в огородике (где выращивали морковку, укроп), приготовление пищи и просто прогулки.
Что касается спорта, то тренировки у них проводили известные спортсмены. Чаще других бывал чемпион Европы и мира по кикбоксингу, чемпион Европы по ММА Константин Глухов. Периодически выезжали в другие регионы на экскурсии, с парашютом прыгали, в бассейнах плавали…
Фото, которые показывают воспитанники и сотрудники, впечатляют. Мягко говоря, не каждый такие активности мог себе позволить в прежней, свободной жизни. Ну и в храм действительно выезжали каждую неделю. То есть возможности у воспитанников центра сообщить о том, что их мучают, были. Кому? Священнику, прихожанам, спортсменам, врачам. Как объяснить, что они ни на что не жаловались?
А вот судя по непарадному видео правоохранительных органов, в центре обстановка комнат и жилищные условия не особо впечатляют и не очень-то презентабельны: в комнатах тесно, по нескольку двухъярусных кроватей, из мебели общие стол, шкаф. Плотность и скученность в комнатах такая, что вряд ли там можно комфортно находиться длительное время, скорее всего только чтобы дойти до кровати и лечь.
Руководителю центра и сотрудникам вменяют часть 3 статьи 127 УК РФ «Незаконное лишение свободы, совершенное организованной группой». Наказывается лишением свободы на срок от четырех до восьми лет.
Сразу скажу, что все спортсмены, медики и особенно священник, помогавший этому центру, дали положительные характеристики на руководителя Виталия Сережкина, готовы выступить свидетелями защиты. Они предполагают, что их дело родилось вследствие событий, произошедших в других аналогичных рехабах, вот теперь метут всех под одну гребенку.
«Мог бежать, но не бежал»
На федеральном ТВ в конце прошлого года показали кадры, как силовики врываются в помещение и кладут «мордой вниз» полураздетого мужчину. На видео — руководитель Виталий Сережкин.
— На самом деле ворвались домой, — говорит мама Виталия. — Сын, разумеется, спал. Так что это кадры не из рехаба, а из дома.
Но и в рехаб правоохранители тоже ворвались. Его воспитанники спали, жутко перепугались, увидев людей в масках, с автоматами. Всего в тот момент в центре было 28 воспитанников в возрасте от 15 до 78 лет.
В помещении, которое показали по ТВ как подвал, на самом деле был спортзал.
— Там стояли теннисный стол, беговая дорожка, еще тренажеры, — говорит Ульяна. — В центре нет подвала в принципе.
В деле фигурируют несколько потерпевших. В Интернете есть видео, как одну из них, девушку Александру, поздравляют с окончанием программы, батюшка вручает ей сертификат. Она и родители благодарят и священника, и руководителя центра Виталия Сережкина.
— Эта девушка решила остаться в центре волонтером, — рассказывает один из воспитанников. — Потом стала стажером. В какой-то момент она ушла из центра. Эта девушка сейчас уверяет, что ее удерживали. Но весь абсурд в том, что, когда она стала волонтером, у нее был при себе мобильный телефон, она ездила домой к родителям в выходные. Почему она не сообщила, что ее удерживают?
Так что эти ее показания могли быть связаны с нынешним состоянием.
— Вообще в любой момент родители могли забрать своего ребенка, — говорит папа Олега.
Итак, для понимания. Взрослый в центр попадал только добровольно, подписав соответствующие документы. И уйти он мог в любой момент. Несовершеннолетний в центре мог оказаться только с согласия родителей (попечителей), которые заключали договор.
Еще одна потерпевшая — несовершеннолетняя, которая прошла программу, но мама настаивала, чтобы она там осталась. Девочка вспоминала историю, как она из дома вместе со своими товарищами выносила стиральную машинку (чтобы продать и получить деньги на дозу), и в этот момент вернулась с работы мама. У обеих случилась истерика. В общем, мама, вероятно, опасается возвращения дочери в обычные условия. Девочка попыталась покончить с собой, оставив записку: «Я так больше не могу». Сотрудники отвезли ее в больницу, а оттуда вертолетом в клинику Рошаля.
— Я разговаривала с мамой этой девочки, — рассказывает мать Виталия Сережкина. — Она попросила привезти документы. И она мне сказала, что дочка пришла в себя. А потом вдруг она переключилась, стала говорить, что сотрудники центра не уберегли ее дочь.
Родители воспитанников и сотрудники центра показывают видео, как Виталий Сережкин докладывает на городской комиссии чиновников и правоохранителей об инциденте. На все вопросы он ответил, в том числе пояснив, что девушка уже не являлась их подопечной.
В деле недавно стали появляться показания девушки Веры, что якобы ее приковывали к батарее. Но оказалось, что батарея в центре одна, она на кухне около окна. «Я, наверное, перепутала с другим центром», — пояснила девушка.
В распоряжении редакции есть документы, которые подписывали родители. Есть свидетельства людей, которые помогали центру. Есть фотоархив. А на другой чаше весов — заявления нескольких воспитанников, которые не нашли исцеления, и их родителей, надежды которых не оправдались.
Кто-то скажет, дыма без огня не бывает. И тоже будет прав, ведь услуги подобных центров платные и «подсаживаются» на эти долгоиграющие услуги люди платежеспособные, годами обеспечивающие финансирование подобных заведений. Так что заинтересованность таких центров в постоянном и стабильном контингенте тоже очевидна. Во всех этих разоблачениях реабилитационных центров есть и еще одна проблема, которая, по сути, пущена на самотек: насколько эти центры реабилитационные, восстанавливающие, излечивающие от зависимостей? Или предприимчивые граждане, некоторые, не исключено, и сами прошедшие этот путь, под видом рехабов в частных домах организуют закрытые локальные места проживания страдающих зависимостями, просто освобождая от этого бремени их уставших родителей и близких. Как говорится, «с глаз долой». Все эти проблемы есть и никуда не денутся, если соответствующие уполномоченные не будут осуществлять достаточный контроль и надзор за деятельностью подобных рехабов, а будут только реагировать показательно-карательными мерами, чтоб другим неповадно было.
Увы, нет волшебной таблетки, которая помогла бы наркозависимому забыть о пристрастии. Реабилитация — это совместный труд специалистов, родителей и самого человека. Стопроцентного успеха в этом непростом деле никто не гарантирует, затея может обернуться и провалом, если сам зависимый не захочет избавиться от пагубной привычки.
К слову, после закрытия центра Сережкина часть воспитанников остались, по сути, на улице. Родители не знают, что с ними делать…
