Раскрыта обратная сторона бангкокского Чайна-тауна которую не видят туристы
17 февраля Китай отмечает Новый год. В прошлом году я встречала этот праздник в бангкокском Чайна-тауне. И это напоминало аттракцион: шумно, ярко, толпа такая плотная, что пару часов подряд я видела только спины людей.
В этот раз я решила посмотреть не на фонарики, а как живут простые китайцы, которые когда-то приехали в Таиланд за лучшей жизнью и остались здесь навсегда.
Накануне Нового года мы увидели закулисье бангкокского Чайна-тауна — место, куда туристы почти не заглядывают.
тестовый баннер под заглавное изображение
— Лучше приезжать днем — больше увидите, — предупредили местные. — Вечером Чайна-таун — это туристический спектакль: неон, фонари, «невысокая» кухня на каждом шагу…
И я поехала днем. На улице +35, влажность — как в бане. Ощущение, что я сейчас расплавлюсь и стану лужей.
Яоварат — главная улица Чайна-тауна: вывески, хаос, люди снуют туда-сюда. На асфальте разложены пожитки и товар. Идешь и спотыкаешься то о чей-то чан с рисом, то о мешок с приправами.
Вся улица, по сути, фудкорт под открытым небом. Еда тут специфическая. Если в обычном Бангкоке все понятно: том-ям, рис, морепродукты, то здесь будто попадаешь в лабораторию, где ставят опыты на туристах.
Вот суп, в котором плавают зеленые шарики. В соседней лавке раздают лапшу такого же цвета. На лотках — акульи плавники. В огромных чанах кипит тягучее месиво, куда закидывают грибы, соусы, травы… Кажется, китайцы едят все, что можно разжевать.
Я останавливаюсь и наблюдаю за женщиной у котла. Она мешает варево почти без остановки. На ней джинсы, кофта с длинными рукавами и фартук. Я в майке и шортах — и мне так жарко, что хочется снять все. А она спокойно стоит под горячим паром и месит, будто ей давно все по барабану. Лицо невозмутимое, без улыбки. Интересно, она счастлива?..
Желающих попробовать ее «зелье» нет. Она садится на низкую табуретку, смотрит в телефон, о чем-то думает. И снова берется мешать. Если кто-то подходит, она сначала поднимается бодро, потом — менее бодро. Торговля явно не идет.
Вот она — настоящая жизнь, без фонариков. Но скоро придет Новый год, район станет ярким, набегут туристы, и эта женщина окажется в центре внимания. А сейчас у нее — обычный день.
Я подхожу и спрашиваю:
— Что это?
Дама удивленно моргает, будто я попросила объяснить квантовую физику. Молча берет плошку, наливает, протягивает: мол, на, пробуй.
— Простите, но оно вообще безвкусное! — не сдерживаюсь после первой и последней же ложки.
— Гуд?! — будто издевается. — С тебя 60 бат (150 рублей)!
Делаю пару шагов — и еще один удар по психике: в нос бьет запах дуриана. Тот самый спорный фрукт, который разделил туристов на два лагеря. Кому-то он напоминает ванильное мороженое, а для кого-то это смесь гнилых яиц, лука и протухшей рыбы. Я во втором лагере. Обычно дуриан заворачивают в пакеты, чтобы не портил воздух. А здесь он спокойно лежит и благоухает. Вообще, в этом квартале пахнет разным, но с любым запахом можно смириться. Кроме этого.
Рядом за прилавком стоит пенсионерка в домашнем халате. Перебирает пальцами что-то похожее на грибы, раскладывает по плошкам. Потом берет готовую утку: отрывает ноги отдельно, головы отдельно — все по категориям, все по полочкам. Она делает монотонную работу и даже глаз не поднимает. Как будто это не еда, а конвейер, где главное — не останавливаться.
Чуть дальше — другая палатка. За ней — продавщица в платье с яркими цветами и фартуке, перетянутом на спине крест-накрест, словно униформа. Над ней на веревочках висят засушенные травы. Женщина раскладывает по мешочкам снадобья: в одном бурые, в другом коричневые, в третьем розовые…
В Чайна-тауне не пытаются понравиться. Хочешь поесть — вот тебе место на асфальте. В лучшем случае дадут пластиковые стулья или низкие табуретки. Вместо столов со скатертью — металлические парты, будто из школьного кабинета.
На центральной улице взгляд цепляется за магазин с золотом — классика Чайна-тауна. Фотографировать внутри запрещено. На прилавках контейнеры, а в каждом — куча браслетов и колец. Цепочки висят гроздьями на стене. Такие массивные, как у нас любили в 90-е: повесил на шею, и сразу видно, что жизнь удалась.
Где-то рядом перекладывают асфальт. Техника будто из прошлого: вроде «Тойота», но страшно представить, сколько ей лет.
Кстати, «тук-туки» здесь тоже не глянцевые, как в центре Бангкока, — скорее музейные экспонаты: ржавые, с металлической сеткой, убитые в хлам. Я прокатилась на одном, с ветерком и подпрыгивая на кочках. «Тук-тук» скрипел, глох, его заносило на поворотах. О ремнях безопасности речи не шло. Удивительно, что он вообще не развалился. Всю дорогу я прощалась с жизнью, а водитель подхихикивал и вел непринужденную беседу:
— Вы откуда? Руссия? Не, не знаю, — пожал плечами.
А вот на «Москву» отреагировал. И тут же выдал:
— Путин? Ес! Знаю!
«Снесите это немедленно»
Сворачиваю с центральной улицы и попадаю в узкий переулок. Тут — низкие дома с обшарпанными балконами и заколоченными ставнями. Здесь живут поколениями.
Многие постройки в копоти, будто горели. Двери — одно название: толкни, и откроется. Везде таблички «Не курить». Над головой переплетаются провода: черные пучки кабелей свисают с фасадов, обвивают балконы, спускаются к столбам. Электричество здесь точно живет само по себе. И тем не менее я сильно сомневаюсь, что местные заваливают управу жалобами: мол, дом пора под снос, переселите в новый! Сносить тут явно никто ничего не собирается — максимум подлатать.
Заглядываю через стекло в один из домов. Женщины в шапочках нарезают, фасуют, перебирают продукты. Никакой суеты. Сняли обувь у входа, включили вентилятор — и понеслось.
У каждого дома стоят велосипеды, мотоциклы, коробки и горы хлама: посуда, старые телевизоры, корзинки, тележки, комнатные цветы… Прятать нечего. Да и воровать — тоже.
Захожу во двор одной постройки. На земле накиданы матрасы. Здесь спят? Серьезно?..
В переулке мужчина мешает рис в огромном металлическом чане. Орудует длинной лопатой, как веслом. Видно, что ему тяжело. Делает паузу и снова поднимает пласт горячего риса, переворачивает. Пар поднимается густыми клубами и ложится на потолок и стены, с которых давно сошла краска.
Дальше улица сжимается еще сильнее. Прохожу мимо грустного парня, чья голова выглядывает из-под коробок с золотыми игрушками. Тут же модные блогеры фотографируются на фоне разрухи. Бедность для них — как фактура, антураж.
На красной двери одной лачуги — стикеры и граффити. Тут же огромная табличка: «NO! Не расписывать. Дом жилой. Есть камеры». Таким образом, дом будто заявляет о своих правах: «Я вообще-то занят, тут живут люди».
Дальше — двухэтажная постройка с коваными балконами и серо-зелеными ставнями, которая явно видела больше эпох, чем большинство ее нынешних жильцов.
Рядом — столовая для местных, без витрин и дизайна. Рольставню подняли — и вот это уже ресторан. Повар сосредоточенно что-то жарит на открытой кухне с вентилятором. Зал на пару пластиковых столов. Посетители едят молча. Кому места не хватило, расположились у дороги.
Тут же — уличная прачечная: ряд стиральных машин у входа, а внутри — алтарь с красной подсветкой и фотографиями предков.
Иду дальше. Слева мотоциклы, справа рулоны кабеля, деревянные поддоны, металлические решетки. Похоже на склады и мастерские. Вижу кучу металлических деталей, запчасти под навесами, под тентами, под тканью. Молодой парень в синей футболке разбирает тяжелую железку. За его спиной — стена из автозапчастей. Здесь работают десятилетиями, и ремесло явно передают по наследству.
Некоторые дома затянуты брезентом. Что там под ним? Неизвестно.
Кажется, эта часть Чайна-тауна — и склад, и мастерская, и столовая, и гараж, и храм, и гостиная в одном флаконе.
Смотришь — и хочется крикнуть: «Снесите это немедленно! Постройте небоскребы! Тайцы, вы же умеете!» А потом ловлю себя на мысли: если снести — исчезнет целый мир.
И на этом фоне особенно чужеродно смотрятся китайские автомобили премиум-класса, которые иногда проносятся мимо. Попадаются машины, похожие на «Роллс-ройсы», встречаются лимузины… Они выглядят приветом из будущего рядом с ветхим жильем.
«Ну, еще чуть-чуть — и влезет»
Следующий пункт моей программы — длинная тесная торговая улица. Постельное белье здесь продают мешками. Мужчины тащат огромные тюки с чем-то мягким и объемным, будто внутри вата.
На полу сидят молодые девушки и палочкой разбивают стекляшки для украшений. Мимо проходит парень с тату-крыльями на плечах, в руке магнитофон.
Вот узкая лавка с вывеской «New Idea», похожая на металлическую клетку: жестяная крыша, тусклый свет, минимум пространства. Явно не шоу-рум и не витрина мечты. Внутри висят в несколько ярусов сумки, под потолком болтаются рюкзаки на гвоздях, чемоданы, тканевые авоськи, зонты, коробки, какие-то рулоны… Все висит, лежит, навалено. Будто кто-то руками растягивал пространство и уговаривал: ну еще чуть-чуть влезет.
Следом — оптовый лоток с бытовыми товарами: коробки, салфетки, носки, упаковки сложены плотной стеной. По соседству — тесный магазин игрушек: гора розовых коробок, мягкие звери, ценники 100–800 бат (250–2000 рублей). Еще дальше — кроксы на решетке.
Тут вообще все магазины размером с кладовку. Некоторые по площади — как московская гардеробная. Каждый метр превращен в торговлю. Пространство используют до сантиметра.
Дело близится к вечеру. К 17.00 торговля постепенно сворачивается. Начинается коллективная уборка: воду льют прямо на асфальт под ноги, в толпе мелькает жилет коммунальщика, женщины берут щетки и швабры…
И в этот момент пешеходная улица превращается в мотоциклетную. Два водителя несутся прямо на меня. Я отпрыгиваю в сторону. Быстро врубаюсь: пешеход тут больше не в приоритете.
Выбираюсь снова на центральную улицу. Стемнело, включились фонари, туристов прибавилось.
И тут я замечаю невысокую крепкую женщину с усталым лицом около круглой жаровни с выпечкой. Она сидит на металлическом табурете. На ней яркая рубашка с красно-желтым узором, а поверх — потертый рабочий фартук защитного цвета. Темные леггинсы, удобная обувь, что говорит о долгом дне на ногах. В одной руке она держит мороженое, но не как удовольствие, а как повод для временной паузы.
Я ее фотографирую. Она бросает взгляд и отворачивается. На лице нет улыбки, но и раздражения тоже нет. Просто выражение лица человека, который давно принял этот бесконечный шум, адскую жару, толпы клиентов и ожидание.
СПРАВКА «МК»
Чайна-таун Бангкока — один из старейших и крупнейших китайских кварталов ЮВА. Ему около 244 лет. Многим домам — более века. В пределах Чайна-тауна и соседних кварталах ориентировочно насчитывается 40–60 тысяч жителей. Многие семьи ведут здесь бизнес на протяжении более 3–4 поколений.
